13.03.2014 17:03
Звезды
Мария Козакова
«Я не стремлюсь никого обогнать»
Фотография: Станислав Солнцев
На встречу Маша пришла после занятий — она берет уроки вождения — и сразу же поделилась своими впечатлениями: «Мне так нравится! Сейчас у меня хороший инструктор, а первый постоянно меня изводил...»
Каким образом?
Я очень долго не могла ничего понять, а он постоянно орал и ругался матом. Однажды я заболела, но все равно поехала, потому что он отказался переносить занятия и возвращать мне деньги. В общем, я решила с ним расстаться и перешла к другому инструктору. Они совершенно разные! Со вторым у меня было всего две площадки и семь занятий в городе, а я уже всепрекрасно понимаю. (Улыбается.) Год назад у меня появилась машина, и я наконец решила получить права. К тому же умение водить иногда бывает нужно на съемках — проехаться на машине в какой-нибудь сцене. Как в «Неформате», например. По сюжету в одной из сцен моя героиня гоняет на спортивном автомобиле, но на съемках я, конечно, просто сидела за рулем, а ездил за меня профессиональный каскадер.
Маша, расскажи о своем новом проекте. Кого ты играешь?
Моя героиня — телевизионный продюсер Ирина Серебрякова. Она очень жесткая, ответственная и целеустремленная девушка, перед которой стоит задача поднять рейтинги ток-шоу «Открытый разговор». Она приглашает известного артиста Романа Арсеньева (герой Гоши Куценко) вести эту программу. Но Роман — нестабильный, неорганизованный человек, который часто уходит в запой, дерется и всё всегда делает по-своему. Поэтому наши персонажи находятся в постоянном конфликте, на грани.
Гоша помогал тебе на съемках?
Да, давал советы, придумывал что-то вместе со мной. Он очень открытый, доброжелательный и любит работать. Всегда пытается даже самую простую сцену сделать интересной.
Скажи, похож ли характер твоей героини на твой собственный?
Да, Ирина эмоциональная, вспыльчивая, и я такая же. В первой серии есть одна сцена: я даю пощечину своему жениху, которого играет Сергей Годин. На съемках он сам сказал: «Бей по-настоящему» — чтобы прочувствовать. Но ведь никто не предполагал, что придется сделать так много дублей… Не знаю, сколько раз мне пришлось его бить, — я всё время попадала не туда. Сначала мы хохотали, но потом стало не смешно, потому что в какой-то момент его щека стала такой красной, что даже лед не помогал. Моя мама, которая в тот день приезжала на съемочную площадку, сказала: «Бедный, бедный мальчик!» (Улыбается.) Я сама так не делаю, но сказать лишнее иногда могу. Уже много лет я пытаюсь с этим бороться, потому что в моей профессии лучше держать всё при себе. А что было в школе, в институте — кошмар! Когда мне казалось, что педагоги не правы, я им об этом говорила, вступала в полемику. Причем делала это, даже если сама была не права. А нужно было промолчать, потому что есть такие вещи, как статус и субординация. Или, например, человек мне не нравится, так я ему об этом в лицо говорю. Хотя лучше соблюдать нейтралитет. Сейчас я стараюсь за этим следить.
Своей маме, Алене Юрьевне, ты тоже все говоришь прямо?
Нет, относительно мамы это табу. Если хоть что-то скажу не то, это покажется ей неуважением. Слово «отстань», например, я не могу сказать маме в принципе. Не то чтобы я ее боюсь, просто для меня понятие «мама» — это что-то очень возвышенное.
На днях я прочитала интервью Алены Юрьевны, в котором она сказала: «Ко мне за советами выстраивается очередь, а моя дочь советов слушать не желает». Это правда?
Нет, мама преувеличивает. Я всегда прислушиваюсь к ее советам и сама прошу мне что-то подсказать. Просто, видимо, ей хочется, чтобы я делала это почаще. (Улыбается.) В детстве я всегда с ней соглашалась, у меня не было другого мнения, кроме маминого. Она воспитывала меня одна, своего папу я не знала до четырнадцати лет. Обычно если ребенок не соглашается с одним родителем, то бежит за поддержкой к другому, а тут бежать было не к кому. Но всё равно настает момент, когда человек должен сам выбирать свой путь. И мама теперь понимает, что слишком сильно меня опекала. Мне было трудно вступать во взрослую жизнь, потому что я многого не понимала. Я была слишком наивна, не знала, как себя вести в той или иной ситуации, как общаться с мужчинами, как принимать решения… Мама меня очень поддерживает.
Сейчас ты по-прежнему руководствуешься мнением мамы?
Природа у меня своя, я не копия мамы. Некоторые взгляды у нас расходятся, например по поводу одежды. Мама более эффектная, а я люблю минимализм, и мама считает, что у меня просто нет вкуса. (Улыбается.) Что касается мальчиков, она мне часто говорила: «Маша, он ужасный». Я отвечала, что он хороший, ведь у меня были какие-то чувства, а потом понимала, что мама была права.
Легко ли ты «проскочила» подростковый период? Бунта не было?
У меня были частые конфликты с мамой в этот период, потому что мои школьные подружки — очень веселые и добрые по своей природе — начали, скажем мягко, вести не очень правильный образ жизни. Маме не нравилось, что я с ними дружу, а я не понимала, куда идти — за мамой или туда, где пить-курить. В итоге я этих вещей так и не попробовала. Я была хорошей девочкой, школу не прогуливала, уроки учила. Это было немножко перебором, как мне сейчас кажется. Но если бы я тогда прогуляла школу, то пришла бы домой и рассказала всё маме. Она и за оценки меня никогда не ругала, но я все равно всегда испытывала чувство вины. Я была отличницей до пятого класса, а потом начались съемки, я занималась английским и музыкой — в общем, было много дел помимо школы. Но для меня нет страшнее судьи, чем мама, притом что она меня никогда не ругает и всегда поддерживает.
И конечно, смотрит все спектакли с твоим участием.
Когда мама приходит на мои спектакли, я начинаю трястись и краснеть. В последний раз она смотрела постановку «Дороги, которые нас выбирают». Я там просто в массовке танцевала и пела. И в зеркале увидела, что у меня пунцовые уши. (Улыбается.) Почему-то я в детстве так не переживала, я была более веселая и живая. В десять лет я подготовила танец к юбилею мамы, который она праздновала в Театре сатиры. Там было человек сто, как минимум, и я станцевала. Мама сейчас говорит: «Вот именно тогда я и увидела огонек. Я думала, что Маша тихая и скромная девочка, а тут поняла, что в ней наши гены».
Может быть, ты ставишь себе слишком высокую планку?
Возможно. Кстати, у мамы то же самое было с ее собственным папой, Юрием Васильевичем Яковлевым. У меня самой с ним были очень теплые отношения, он меня всегда хвалил и поддерживал. Мы часто разговаривали о профессии, он смотрел по телевизору проекты, в которых я снималась, приходил на мои дипломные спектакли.
А другой дедушка, Михаил Михайлович Козаков, принимал участие в твоей жизни?
Если Юрий Васильевич был рядом со мной всегда, с самого детства, то с Михаилом Михайловичем я познакомилась, только когда мне было пятнадцать, — папа привел меня к нему в гримерку после одного из его поэтических выступлений. Потом я приходила к Михаилу Михайловичу домой и читала ему свою программу перед поступлением в институт.
А с папой ты сейчас часто общаешься?
Мы иногда встречаемся. Это, правда, нельзя назвать отношениями папы и дочери, мы скорее друзья. Прошлым летом я познакомилась со своим братом, папиным сыном, который старше меня на пять лет. Он живет в Америке, а я как раз мечтала туда съездить. До этой встречи мы общались только в социальных сетях. Мы быстро нашли общий язык, чему я очень рада. Он прекрасный человек — умный, открытый. Если бы он не был моим братом, я бы вышла за него замуж. (Смеется.)
Чуть раньше ты сказала, что танцуешь и поешь в спектакле. Этому ты научилась в училище?
Дела идут, скажем так, не блистательно. С пением у меня не заладилось с детства. Может быть, есть какие-то внутренние зажимы, страхи. Я училась играть на фортепиано и занималась вокалом, но всё равно петь боялась всегда. Думаю, со временем я это преодолею. Над речью тоже нужно постоянно работать, я чувствую, что у меня есть некоторые дефекты. Сейчас такая конкуренция, так много талантливых людей!
Ты боишься отстать от других?
Я себя ни с кем не сравниваю и не стремлюсь никого обогнать. У каждого артиста свой путь. Я очень рада, что меня взяли в Театр сатиры, и счастлива играть в трех массовках и одном детском спектакле. Наверное, будут и другие роли. Всему свое время.